Что бывает, когда в одном романе сплетаются мистика и фантастика? Тогда получается настоящий взрыв мозга! Тогда начинаешь понимать, что фантастика так же реальна, как наша жизнь, только нужно оглянуться вокруг себя. Читайте роман «Бутылка для Джинна» и ощутите себя тем самым безбашенным джинном, который может… ВСЕ!

Эту книгу вы можете купить как в бумажном виде, так и в четырех электронных (EPUB, FB2, MOBI, PDF) для вашей любимой читалки или же как приложение для Андроида!

Краткая аннотация

Почему люди не любят джиннов? Наверное, потому, что джинны непредсказуемы. Пока сидят в бутылке, человеку спокойно, как только выпустишь — никогда не знаешь, чем дело кончится.

Так и человечество. Не решив всех проблем на Земле, оно стремится завоевывать Космос. Неужели в Космосе нужно оружие, страх, смерть и все то, что несет человечество вместе со своей суперцивилизацией?

Генри Отс оказался на самом острие событий, когда человечество вдруг столкнулось с тем, что его «закупорили» в Солнечной системе. Генри пришлось принимать совершенно не присущие ему решения, чтобы сгладить конфликты между земной цивилизацией и могущественным невидимым противником. Что из этого вышло, читайте в этой книжке.

Глава 4

Наш корабль приближался к Юпитеру. На станции уже готовились к приему. Работы предстояло много, так как мы привезли с собой несколько новых блоков и множество новой аппаратуры. Ждали там и меня. Всю дорогу, остававшуюся с того памятного дня, когда меня списали с корабля, я находился на особом положении, которое для меня было, как бы выразиться точнее, неприятным, что ли. Я уже не чувствовал себя членом этой большой семьи. В отношениях с товарищами как будто ничего не изменилось, но изменения произошли во мне самом. И я не думаю, что в лучшую сторону. Я уже не был нужен им, этакий пассажир на боевом эсминце. По моему настоянию вахту я стоял наравне со всеми, режим соблюдал, как и все, но цели у меня не было. Не представляя себе, чем мне придется заниматься на новом месте, я бросался от одного дела к другому, но ничего у меня не получалось доводить до конца. И, в конце концов, я сдался. Просто-напросто отдыхал в свободное время, слушал музыку, смотрел фильмы, играл с ребятами в карты, шахматы и ждал.
Никаких инструкций по моему поводу не поступало ни с Земли, ни с Юпитера. Не поступало, значит так надо, решил я. Альфред пытался пару раз разговорить меня, просил рассказать о моей жизни. Я пробовал, но что, в конечном счете, я мог рассказать? Автобиографию? Так мне казалось, что Альфред знает ее, да и не только ее, лучше, чем я сам. Хотел рассказать о моей первой влюбленности, но потом передумал, так как, поразмыслив, пришел к выводу, что сам не уверен, была она или нет.
Не знаю, сколько смог бы выдержать подобный образ жизни такой человек, как я. Конечно, расставаться с ребятами было больно, но еще хуже было бы остаться с ними. Нетерпение нарастало с каждым часом. Поэтому, когда началось торможение и штурман выводил корабль на рассчитанную орбиту, я, лежа в кресле, думал, что сердце мое выскочит из груди. Прошло еще много времени, пока по коридору забегали люди. Я тоже встал, не зная, что мне делать. Наконец открылась дверь и вошел Альфред с незнакомым мне человеком.
— Вот наше сокровище, Петер, — с улыбкой проговорил он, — сокровище одна штука, в полной сохранности. Акт составлять будем?
— А как же, — без тени улыбки произнес Петерсон, — оформим все как положено. — Петер был невысоким, худощавым, со светлой вьющейся шевелюрой. Про таких девушки говорили — красавчик. Портили картину только глаза — уставшие, глаза человека с большим и печальным опытом. Он подошел ко мне и протянул руку.
— Петер Петерсон, астрофизик. Вы поступаете в мое распоряжение. Прошу собрать вещи и следовать за мной, — мы обменялись рукопожатием.
— Есть, сэр. Только один вопрос. Работы по разгрузке много, я мог бы…
— Это не ваша работа. Альфред, — он повернулся к штурману, — он всегда выполняет приказы с оговорками?
— Да, Петер. Это его отличительная черта, — вполне серьезно ответил Альфред.
— Прекрасно, — двусмысленно произнес Петерсон. — Я жду вас у командира, — и опять я не понял, меня он ждет или нас обоих. Петерсон вышел. Вещи у меня были собраны. Я повернулся к Альфреду. Он подошел ко мне и мы обнялись.
— Прощай, друг мой, — не разжимая объятий произнес Альфред, — извини, если что-то не так. Такая у нас жизнь, не успеешь привязаться к кому-то, как уже теряешь. Знай, что у тебя теперь есть брат. Пусть старый, но искренне тебя любящий.
— Спасибо тебе, Альфред. Ты был мне настоящим другом, — я готов был разрыдаться.
— Ну, ладно, пошли. Бери вещи и пойдем, а то придется утешать друг друга.
Он повернулся и пошел к выходу. Я взял свои вещи, оглянулся на комнату и, вздохнув, пошел за ним.
Дальнейшее потонуло в суете, охватившей корабль. С командиром попрощались впопыхах, так как у него было полно дел. Рукопожатие его было крепким, взгляд — понимающим. Со своими ребятами я попрощался на ходу, следуя за Петерсоном. Пожали руки, похлопали друг друга по плечам. Петерсон прибыл на специальном разведывательном боте, который показался мне игрушечным по сравнению с нашим кораблем. Мы прошли через небольшой грузовой отсек, где вдоль стен аккуратно были сложены пластмассовые ящики с аппаратурой.
— Ну что, Генри, привыкай к новому аппарату. На нем мы будем иногда путешествовать, — Петерсон усмехнулся, — но не особенно часто, он у нас нарасхват.
— А куда вы на нем летаете? — не удержался я. Любопытство брало верх над нерешительностью.
— Летаем, куда захотим, — наверное, не отвечать прямо на вопросы было у астрофизика в порядке вещей. «Сработаемся», — скептически подумал я.
Мы прошли еще пару отсеков, забитых аппаратурой, поблескивающей хромированными ручками и пестреющей разноцветными кнопками и колпачками лампочек. Наконец, мы попали в кабину пилота. Мне еще ни разу не приходилось летать, образно говоря, с развязанными глазами. До этого я представлял собой живой груз, погружаемый и разгружаемый по команде. От вида, открывающегося передо мной, у меня захватило дух. Такое не увидишь даже в фантастических фильмах, где декорации набирались компьютерами. Петер тронул меня за локоть и показал в одно из кресел. Я чувствовал себя как мальчишка, нечаянно попавший в мир его грез и не решающийся проснуться. Я сел в кресло и Петер пристегнул меня ремнями к нему.
— Что, нравится? — улыбнулся он и сел в соседнее кресло. И затем, опять добавил с каким-то намеком, — ничего, привыкнешь.
Я взглянул на него и удивленно протянул.
— Вы что, сами будете вести корабль?
— А кто же еще? — он шутливо оглянулся. — Здесь больше никого нет. А, может быть, ты поведешь? Ну, тогда разреши это сделать мне, — Петер набрал на компьютере несколько команд.
В кабине раздался голос Орвилла.
— Петер, вы готовы? Счастливого пути, ребята! Вопросы есть? Нет? Вперед.
Мы даже не успели ему ответить. Наш бот отделился от корабля и стал падать. Я ошеломленно посмотрел на Петерсона. Он улыбнулся.
— Не переживай, сейчас включится.
Включение двигателей я заметил по плавно увеличивающейся нагрузке. Меня охватил неописуемый восторг, я впервые в своей жизни по- настоящему ощущал полет. Внизу располагалась громадная планета. Ее яркий свет проникал сквозь затемненные экраны и создавал ощущение чего-то нереального. Сбоку и впереди виднелись еще две планеты, одна большая и одна поменьше. Судя по всему, мы направлялись к меньшей. И — звезды. Несмотря на яркий свет, исходящий снизу, вверху виднелись звезды, постепенно пропадая при приближении к горизонту. Ошеломляющая картина. Просто сказочная.
Петер искоса наблюдал за мной, наверное, ему нравилось мое восторженное состояние. Он не навязывал мне разговор, позволяя насладиться окружающим. До станции мы летели не меньше трех часов. За это время невдалеке от нас пролетели два корабля, намного крупнее нашего бота, очевидно, под разгрузку. Малая планета при приближении оказалась массивным сооружением, по форме напоминающим улитку. Та часть, которая служила улитке входом и выходом, была похожа на гигантскую строительную площадку, испещренную металлическими конструкциями. Очевидно, для этого строительства и были привезены те ужасающей величины блоки, из-за которых наш корабль имел внушительные размеры. После демонтажа от него останется лишь небольшая часть, которая и попытается выйти за пределы Солнечной системы.
Наш бот начал совершать какой-то сложный маневр и мы подлетели к «улитке» снизу. Все происходило очень быстро, у меня закружилась голова. Мы повисли под ее брюхом и повернулись лицом к планете. Легкий толчок означал, наверное, что мы коснулись поверхности станции. Прошло уже много времени, но ничего не происходило. Я взглянул на Петера. Он одобряюще улыбнулся.
— Придется подождать, не переживай, все идет по плану.
Через некоторое время я заметил, что мы погружаемся в шлюз, по бокам появились открытые стенки. Скоро впереди остался только квадрат, в котором сверкал Юпитер. Квадрат медленно закрылся. Петерсон расстегнул ремни и помог мне. Он обращался со мной, как с ребенком, но я на это не обижался, мне это приносило облегчение. Петер потянулся с видимым удовольствием и сказал:
— Ну что, поздравляю с благополучным прибытием. Сейчас будут оркестр и цветы.
— Цветы, здесь?
— А что ты думал, если далеко от Земли, то и цветов уже нет? У нас есть все, не хватало только тебя, — я взглянул на него, но по его добродушно-довольному виду понял, что он шутил. — Слушай, парень, а в тебе действительно есть что-то располагающее. Я обычно долго не могу отвыкнуть от «выканья», а с тобой запросто. Ну, пошли, феномен.
— Послушайте, Петерсон, — я начал заводится, — никакой я не феномен, что вы себе придумали? Я такой же, как и все, понимаете?
— Ладно, ладно, прошу прощения, — Петер поднял руки в знак примирения. — Нам пора идти, «такой, как и все».
Я встал и пошел вслед за ним, проклиная свой длинный язык, приведший меня сюда. Получается, что они считают меня чем-то вроде вундеркинда или, что еще хуже, экстрасенса, и надеются, что я принесу много пользы. А вот в этом я был абсолютно не уверен, то есть нет, абсолютно уверен, что пользы от меня не будет аж никакой.
Мы остановились возле выхода. Здесь также пришлось подождать. Следующее помещение представляло собой небольшую комнату с тусклым светом. Все ясно, немного обработают ультрафиолетом. Я закрыл глаза и двинулся вперед, только тогда, когда Петер коснулся моего локтя. Предусмотрительный человек, хотя и с причудами. Мы вышли из комнаты и попали в большой коридор. Моего лица коснулся легкий ветерок. Мне показалось, что я почувствовал его запах, запах свежести. Неплохо устроились, подумал я, можно подумать, что находишься возле ручья в лесу. Немногие помещения на Земле могли похвастаться таким воздухом. Мне здесь начинало нравиться. Мы прошли к лифту, поднявшему нас, если судить по табло на стене, на девятнадцатый этаж.
— Я сейчас отведу тебя в жилой отсек, ты устроишься, отдохнешь немного, а потом, — Петер взглянул на часы, — придешь в комнату номер 31. Третий этаж, первая комната. Разберешься?
— Да, сэр, — ответил я. — Кого мне там спросить?
— Не переживай, я буду там. Итак, в одиннадцать часов я жду. — Он открыл дверь под номером 1913 и пропустил меня вперед.
Дверь закрылась, я огляделся. Не комната, а уголок отдыха. Собственно, не одна, а две комнаты, отделенные друг от друга перегородкой с изображением лесного массива. В первой половине располагалось что-то напоминающее гостиную вместе с кабинетом. Мягкий уголок, рабочий стол с компьютером, красивый журнальный столик, на полу — красивый, мягких тонов, ковер. Ничего лишнего и красиво, можно сказать, уютно. Я заглянул за перегородку. Там стояла массивная, больших размеров, кровать и лежал подобного типа ковер. С левой стороны расположился пульт с двумя десятками кнопок. Я обнаружил, что нет ни одного шкафа, но вскоре догадался, что шкафы встроенные и поочередно нажимая кнопки, нашел то, что искал. На мое удивление, в шкафу аккуратными стопками лежало белье моего размера, внизу стояла и лежала разнообразного вида обувь, также на мою ногу. Приятно, когда о тебе заботятся.
Я посмотрел на часы. Одиннадцать часов будет через пятнадцать минут. Шутник! Опять он меня разыграл. Говорит, отдохнешь! Артист! Ну да ладно. Все лучше, чем сидеть и ждать.
Я просмотрел одежду, которую мне оставили, и переоделся. Одежда мягкая, удобная. Тоже приятно. Определенно, здесь с удобствами полный порядок. Только где здесь ванная с туалетом, неужели где-то общие? Вряд ли. Но времени искать уже не оставалось. Я вышел в коридор, закрыл дверь и обнаружил в замке ключ. Честно говоря, я уже отвык запирать свое жилище, поэтому с явным неудовольствием сделал это сейчас. Потом спрошу у Петера, зачем это нужно.
Добрался до комнаты 31 я быстро, повстречал только двоих в лифте, вышедших раньше меня. На меня они не обратили внимания. Это тоже интересный факт.
Я постучал в дверь и услышал громкое «войдите». Вошел. Длинная узкая комната, длинный стол буквой Т с длинной, вытянутой к выходу, ножкой. И в самой голове с десяток человек занимали, наверное, десятую часть стола. Больше, разумеется, кроме стульев, в этой комнате ничего не было.
— Проходи сюда, Генри, — предложил Петер. Я прошел ближе и остановился.
— Господа, прошу любить и жаловать, это наш новый сотрудник, зовут его Генри Отс. К нам его командировали с «девятки».
— Генри, — обратился он ко мне, — разреши представить тебе твоих новых коллег. Директор физического института Андрэ Говард, — сидящий во главе стола приветственно кивнул.
Петер представил мне и других сотрудников, но было слишком много имен сразу и я их не запомнил. Ничего, разберусь потом.
— Присаживайтесь, молодой человек, — предложил директор. — Возьмем, так сказать, быка за рога. Вас сняли с экспедиции не случайно, это вы уже поняли. Я приношу извинения за то, что вам сразу не объяснили, почему. За время, пока вы летели сюда, Земля определилась с кругом задач, которые вам предстоит решить. Дело необычное для нашей станции, да и для науки в целом. В своем роде это эксперимент и, если вам удастся его нормально завершить, можно сказать, что наука должна будет признать свою слепоту в некоторых вопросах. — Директор выразительно поднял указательный палец. — Но это еще нужно доказать. Так вот, Земля пришла к выводу, что в том инциденте, который произошел с «восьмеркой», как говорили в старину, не все чисто. Люди подверглись неизвестному нам воздействию психического характера. Наверное, поэтому и родилась идея досконального изучения всех течений, которые мы называем лженауками, в том числе и оккультных. Каким краем это касается лично вас. Во-первых, у вас очень высокая восприимчивость. Согласитесь, что для штурмана это не самая лучшая черта, но это к слову. Во-вторых, интуиция. Очень редкий дар, особенно в такой степени, как у вас. И, в-третьих, импульсивность проявления интуиции. Так сказать, некий взрыв. Этим земляне обосновывают то, что проглядели в вас эти качества за все время наблюдения. Так вот, все работы по изучению, так сказать, лженаучных течений будут замыкаться здесь на вас. Земля предоставит вам любую известную там информацию. С результатами работы вас не торопят, но сами понимаете… — директор сделал неопределенный жест, — с нашей стороны любая помощь, конечно, в пределах разумного. Номинально вы работаете самостоятельно, но поначалу будете подчиняться Петерсону. — Директор замолчал и я понял, что он закончил.
— Сэр, насколько я понимаю, на эту программу будут затрачены огромные средства. Я не знаю, смогу ли я взять на себя такую ответственность, — начал я, но директор снова заговорил, не давая мне развить эту тему.
— По нашему общему мнению, шансы на успех у вас можно расценить как один к миллиону, но Земля решила пойти на этот риск. К тому же, если пользоваться той же терминологией, то шанс пробиться в космос в нынешней ситуации значительно меньше. И в планы освоения космоса не входит отказ кого-нибудь из сотрудников взять на себя ответственность. Желаю удачи! Петерсон, дайте ему на первое время сопровождающего, пока он адаптируется. Согласно указаний Земли, доступ к документам свободный, перемещение по кораблю и выход в космос также свободные. Но выход в космос прошу согласовывать со мной, у нас возможности небеспредельные. Если все понятно, то вы свободны.
Свободен, значит свободен. Уже выходя из зала, я услышал, как директор давал указания сидящим сотрудникам, как им строить со мной отношения. Я повернулся и знаками попросил Петера выйти на минутку. Он извинился перед собравшимися и вышел за мной.
— Генри, я приду к тебе через часок и мы обстоятельно поговорим, — видя, как я нерешительно переминаюсь, сообщил он.
— Да нет, сэр, дело не в этом. Понимаете, я не нашел, где у вас туалет… — мои слова были прерваны взрывом смеха.
— Извини, я подумал, что ты не решаешься что-то сказать, — сквозь смех проговорил он. Быстро оглядевшись, он повел меня в какие-то служебные помещения на этом же этаже. Своим ключом открыл дверь и показал мне на полу скрытую кнопку возле самой двери.
— У тебя такая же в твоих апартаментах, — он отдал мне ключ и бросил. — Закроешь сам, а я побежал. Ключ потом отдашь.
Встретились мы с ним не через часок, как он обещал, а часа через три, когда я уже отдохнул и основательно проголодался. Его непунктуальность дополнила расплывчатость его ответов и у меня начало складываться о Петерсоне не очень лестное мнение. Чем больше я его ждал, тем больше росла уверенность в том, что на станции я гость нежеланный, поэтому и начальника мне назначили обтекаемого и, было похоже, неуловимого, судя по его характеру и деятельности. Это открытие не давало мне оснований для оптимизма.
Петерсон зашел ко мне и, как будто ничего не произошло, начал мне рассказывать о порядках, царивших на станции. Два главных закона, неукоснительно выполнявшихся здесь — это, во-первых, полная свобода личности в свободное от работы время. Многие из находящихся здесь, а их собралось уже около десяти тысяч человек, были вольнонаемными, получающими громадную зарплату, но и тратящими здесь очень много. Нарушать их права — это значит, постоянно ждать, что они подадут на тебя в суд, а это очень дорого. Вторая часть экипажа, это люди, которые находились на службе государства и находились на полном обеспечении, кстати, к ним относился и я. Для того, чтобы сбалансировать работу обеих частей, вводился второй закон — стопроцентная подчиненность в рабочее время. Нарушители из первой группы наказывались крупными штрафами, вторые — в принципе, дисциплинарными взысканиями, но пока их еще не было. Для людей «государственных» были установлены хорошие льготы — высокая пенсия по истечении пятнадцати лет работы на станции и практически неограниченные возможности в научных исследованиях.
Я же оказался где-то между этими группами. Полная свобода в действиях. Чем не свобода для такого бездельника как я? Это не его слова, а уже мои мысли по поводу.
Они хотят от меня сверхъестественного? Я чувствовал, как злость постепенно охватывает все мое сознание. Хотят, значит будет. Нет проблем. А я посмотрю потом на ваши лица, господа директора и так далее. Вы изволите не верить в оккультные науки? Это ваше дело, причем личное. Таких людей, как вы, переубедить можно только приказом сверху. Я представил себе, как срочно пересматривает свои взгляды директор, получив соответствующее напутствие с Земли, и непроизвольно улыбнулся. Петерсон, продолжавший рассказывать о прекрасной жизни на станции, подозрительно посмотрел на меня.
— Ты что, парень, медитируешь, что ли? Я тут глотку рву, для него стараюсь, — Петер встал и пошел к выходу.
— Сэр, вы меня не так поняли, — попытался я его остановить, но безуспешно.
— Твоим сопровождающим будет Гершель, комната 2122. После четырех зайдешь к ней и вы договоритесь о планах на завтра, — он сделал попытку выйти.
— Сэр, а как с обедом? — с ехидством в голосе спросил я, — цветы с оркестром уже были, а поесть еще не давали.
— Так вот ты меня как слушал! Повторяю для особо одаренных, — он показал на компьютер, — знаешь, что это за штука? Знаешь, хорошо. Набираешь команду, выбираешь меню на обед, спускаешься на этаж ниже и идешь в комнату 1818, садишься за стол, на котором будет стоять табличка с номером твоей комнаты. Съедаешь все, что заказывал, встаешь и идешь по своим делам. Не сложно? Тогда привет! — его выход можно было сопроводить аплодисментами, настолько он был эффектным.
Инструкции были развернутыми, точными и я быстро с ними справился. Если бы приносили заказанное в номер, то в лучшей гостинице я еще не жил. Но, увы, пришлось идти. Обед особого впечатления на меня не произвел, кроме ароматного огуречного салата с зеленью. Как говорил Петер, здесь есть все. И в этом раю добавилась еще одна вещь — это я, судя по всему, в виде бесплатного приложения.
До четырех часов времени уже не оставалось. Я поднялся на двадцать первый этаж. Комната номер двадцать два была напротив холла, в который выходила дверь лифта, поэтому мне не пришлось ее искать. Я постучал. Никого. Наверное, на станции все неуловимые. Только где они прячутся? Я решил пройтись по коридору, так, от нечего делать. Коридор длинный, по бокам располагались двери, как и в любом общежитии, двери, двери и еще двери… Одно радовало, что при ходьбе время идет быстрее. Я периодически поглядывал на часы. Вот и четыре часа. Я подошел к двери нужной мне комнаты и постучал. Внутри послышались шаги. Я был сильно раздражен, так как был в полной уверенности, что никто в эту комнату не заходил. Кто его знает, что здесь творится. Ну, вот этому господину я все выскажу, какой бы он ранг не имел. Дверь отворилась, на пороге стояла немолодая, но еще очень симпатичная женщина. Я стал как истукан и смотрел на нее, забыв даже поздороваться.
— Вы так и будете стоять, вытаращив на меня глаза? Я же не приведение и, вроде бы — не урод. Что вы хотели? — в ее довольно высоком голосе послышались металлические нотки.
— Я, это, извините, вас зовут Гершель? — проклиная себя за свое поведение, пролепетал я.
— Вообще-то зовут меня Анной, а Гершель — моя фамилия, — ответила она и я подумал, что здесь, наверное, все такие острые на язычок.
— А меня зовут Генри, а фамилия моя — Отс, — в тон ей сказал я, оправившись от замешательства.
— Надеюсь, вы пришли не для того, чтобы сказать мне это?
— Я пришел потому, что меня послал к вам Петерсон, — мне опять начинало что-то не нравиться во всей этой истории.
— Если это не секрет, зачем он послал вас ко мне в нерабочее время? — она терпеливо продолжала этот начавший затягиваться разговор. И тут меня осенило.
— Извините, Анна, ваш шеф, или коллега, не знаю еще вашей субординации, ничего не говорил вам о человеке, прикомандированном к вашей станции или, как я понимаю, к вашему институту с «девятки», прилетевшей сегодня сюда?
— Нет, ничего не говорил. Я слышала, что будет кто-то с феноменальными способностями, — она пристально посмотрела на меня и с сомнением в голосе спросила, — уж не вы ли это?
— К сожалению, это я, — не удержался я от сарказма.
— Мне, конечно, приятно с вами познакомится, но чем я могу служить? — недоумение отразилось на ее лице.
— Петерсон, насколько я понял, по поручению вашего директора назначил вас сопровождать меня в течение периода адаптации.
— Меня? — видимо, время удивляться для нее еще не прошло. — Да у меня же работа… — она задумалась, потом быстро спросила. — А директор сам назвал мое имя?
— Насколько я помню, нет, — мне уже начинало надоедать это пустословие. — Извините, что потревожил вас. Наверное, Петерсон все перепутал. Я, когда увижу его, скажу, чтобы он нашел другого человека, раз вы заняты.
— Нет, не надо! — воскликнула бедная женщина. — Не надо ничего передавать. В чем заключается это сопровождение? И когда я должна приступить? — ну уж эти вопросы она могла мне не задавать. Наверное, по моему виду она поняла, что сказала глупость. — Хорошо. Давайте так. Завтра утром я узнаю у Петерсона, что я должна делать и сообщу вам, когда мы встретимся, договорились?
— Договорились, — я был рад, что мы, наконец, дошли до чего-то вразумительного. Уже уходя, я не удержался и спросил, — и много женщин здесь работает?
— Много, — улыбнулась она и закрыла дверь.
Я вернулся к себе в полном недоумении. Делать мне было нечего. Привычка жить по расписанию на корабле давала себя знать. Я оказался во взвешенном состоянии. Я чувствовал, что это несправедливо, что так не должно быть. На корабле я был при деле, по крайней мере, первое время, от меня хоть какая-то была польза. А здесь — кому я нужен? Я начал анализировать слова директора. С самого начала он говорил о значимости моей работы. Тогда почему такое отношение со стороны его подчиненных? Тем более, что на корабль за мной прислали, так сказать, персональный транспорт? Неужели это все игра? Только кто в нее играет? Директор или это все затеяно на Земле? Вообще-то говоря, разницы почти нет. Ни в том, ни в другом случае им не нужны положительные результаты. Даже если я чего-то и добьюсь, все ляжет под сукно либо директорского стола, либо затеряется в архивах на Земле. И намек директора на то, что время моего пребывания здесь должно быть в пределах разумного! То есть, он был бы рад, если бы завтра меня здесь уже не было. Чушь, чушь и еще раз чушь, успокаивал я себя в надежде на завтрашний день. А сейчас будем активно отдыхать, решил я и включил компьютер.
Пришло утро. Я не выспался и чувствовал себя неважно. Бессмысленность моего нынешнего положения накладывала на все невидимое покрывало нереальности. Стараясь держать себя в руках, я привел себя в порядок и позавтракал. Время было неурочное и в столовой снова никого не было. Из вчерашних издевательств над компьютером я много узнал о станции. И пришел к выводу, что это всего-навсего малая модель Земли, его общества. Сюда, как мне показалось, перенеслись не только достоинства, но и недостатки нашего общества. Заправлял здесь мэр станции, а не научные работники. При мэре существовал муниципальный аппарат, наверное, со всеми своими бюрократическими замашками. Научные круги представляли собой небольшие институты, руководимые директорами и имеющие свой высший орган — Совет директоров. Численность научного персонала едва составляла одну треть. Были здесь и прокурор с шерифом, только я с трудом мог представить шерифа без автомобиля. То есть, станция представляла собой небольшой городок с научным уклоном.
Вот со знакомством с «городскими» законами мне и пришлось столкнуться, когда, ближе к обеду, пришла сильно возбужденная Анна. Мне показалось, что у нее были заплаканные глаза. Она держала в руках несколько листков, похожих на копии документов и попросила меня просмотреть их. Это были копии моих документов, удостоверяющих личность, образование и так далее. Когда я дошел до водительских прав, то не смог удержаться от смеха.
— Это что, тоже здесь нужно? — сквозь слезы спросил я Анну, непонимающе уставившуюся на меня.
— Конечно, ведь на станции действуют законы нашей страны. То, что действительно там, здесь не утрачивает своей силы, — отчеканила она, неодобрительно смотря на меня.
— И я могу взять в прокат автомобиль? — не унимался я, слишком уж комична была ситуация.
— Конечно, можете, — серьезно ответила она.
— Как, здесь, на станции?
— Да, здесь на станции, а что вас удивляет? Вы берете в аренду автомобиль и оплачиваете его со своего счета.
— И где же здесь я могу им воспользоваться? — я чувствовал, что меня разыгрывают.
— Здесь нигде, а вот на Земле — пожалуйста, — без тени улыбки проговорила она.
Не знаю, каким взглядом я на нее посмотрел, но она, наверное, поняла мою наивность.
— Вы, наверное, думаете, что я вас разыгрываю? Не смотрите на вещи так узко. Вы рассуждаете с точки зрения холостяка. Раз вы здесь, то зачем вам автомобиль там? Правильно? Но ведь у многих из нас есть родственники. А, не имея водительских прав, вам сложно будет проводить все эти операции, верно? — она сочувственно посмотрела на меня, — ничего, постепенно ко всему привыкнете. Если в документах все правильно, то пойдемте, будем вас регистрировать.
— Извините, а это что, нельзя сделать с помощью компьютера, ведь на Земле знают — кто я и что из себя представляю, — я задал этот вопрос просто так, предполагая, какой будет ответ.
— Вы на Земле тоже сидели дома и только нажимали на клавиши? Пойдемте, а то у наших чиновников бывают большие очереди и мы сегодня можем не успеть.
— Как, и здесь… — только и мог сказать я.
Анна вздохнула и, собрав документы, направилась к выходу. Я почувствовал, что начинаю сходить с ума.
Анна оказалась права. Пройти всех чиновников нам не удалось, везде были очереди и ждать приходилось подолгу. Как она мне объяснила, кабинеты приходилось обходить в строгой последовательности, поэтому ускорить процесс возможности не было. Особенно не понравилась мне встреча с шерифом. Внешне он напоминал бульдога и манеры мало чем отличались от поведения наших меньших братьев.
— Бывший штурман? — вместо приветствия прорычал он. — Этого только мне не хватало. — Было такое впечатление, что я, по крайней мере, опасный преступник и только что вышел из тюрьмы. — Хлопот с вами не оберешься! И он будет с вами работать? — повернулся он к Анне. — И о чем только думают эти умники? Мы что, исправительная колония или реабилитационный центр?
— Послушайте, сэр, какое вы… — возмутился я, но он не дал мне договорить.
— Вот видите, — это он опять Анне, будто меня в помещении не было, — с ним будет очень много хлопот. Так вот, милейший, — это он уже мне, — свои штучки вы оставьте при себе. Здесь народ порядочный, в смысле, порядок соблюдают. Если вы начнете выписывать кренделя — у меня есть возможность вас приструнить. И поверьте мне, у вас это надолго собьет охоту выкобениваться.
У меня не было слов. Анна пыталась заступиться за меня, но шериф жестом ее остановил.
— Я знаю, что говорю. Видел я таких, списанных с кораблей. Они же неуправляемые, от них никогда не знаешь, чего ждать. Так вот, молодой человек, прежде чем что-либо выкинуть, всегда вспоминайте, что в конце концов вы будете иметь дело со мной!
— Есть, сэр, — с улыбкой ответил я. Мне уже надоел этот неврастеник. Но, взглянув на него, я понял, что приобрел если не врага, то недоброжелателя — это точно. Реакция на мой тон не заставила себя ждать, его лицо налилось кровью и громадные кулаки сжались.
— Я возьму тебя под свое личное наблюдение, — прошипел он, — и посмотрю, как тебе это понравится.
Он сделал отметку в моих бумагах и крикнул:
— Следующий.
Нам ничего не оставалось, кроме как ретироваться. Мы двинулись в направлении следующего кабинета. Я ждал, что Анна как-то прокомментирует этот инцидент, но она молчала и я не стал ее расспрашивать. Вот так я неожиданно для себя стал поднадзорным. Дела мои складывались все лучше и лучше, если так дальше пойдет, то, судя по всему, мое пребывание здесь будет не из приятных.
С большим облегчением я остался один. Этот день вымотал меня окончательно, поэтому первое, что я сделал — это принял холодный душ и завалился на кровать.
День шел за днем. Постепенно я ознакомился со станцией. Сооружение грандиознейшее. На этом можно остановиться подробнее, так как посмотреть было на что.
Моя спутница старалась поскорее покончить со своими новыми обязанностями, поэтому старалась ограничиться беглым осмотром, но, к ее неудовольствию, я оказался любопытным туристом. Меня интересовало буквально все. Но начну по порядку. Начали мы с жилых помещений. Здесь примечательно было одно — для человека, постоянно работающего, было буквально все предусмотрено. Хотите бар? Пожалуйста, но очень дорого, так как спиртное приходилось привозить с Земли. Хотите сауну — нет проблем, и вода в бассейне подходящей температуры. Вы любите отдыхать в парке? Есть такое дело, и небольшой парк с цветником в придачу. А над головой — звезды, так сказать для любителей вечерних прогулок. Ваше хобби — домашние животные? Есть и такие, вот только содержать их в своих «квартирах» не разрешают. Для этого есть отдельные помещения. Для любителей рыбалки специально разводят рыбу и всяких там раков и тому подобную водяную живность. Да, здесь есть все, а чего нет — легко можно сымитировать. Но, как заметила скептически Анна, даром здесь пряников не раздают. Так что, если захотелось на досуге поймать живую рыбку, сначала взгляни на свой счет. А если, не приведи господь, душа просит сто граммов веселительного, то на это может решиться только очень расточительный человек. Но бар пустует редко. Человек — существо слабое в отношении запретных вещей.
Следующим этапом был производственный блок номер один. Производили здесь пищу для всех нас. Останавливаться на подробностях не хотелось бы, так как пища оправдывала свое название. Я всегда относился к смесям для собак и кошек скептически, уж очень большое сомнение вызывало сырье, из которого производился этот продукт. Так вот, что-то похожее было и здесь. Заменители животного сырья, происхождение которых Анна не знала, а спрашивать у персонала я не рискнул, после долгих операций превращались в бифштексы с кровью и устрицы, черную икру и белое мясо кур с аппетитной хрустящей корочкой. Кулинарное искусство местных поваров и поварят не могло не восхищать. Но у меня, честно говоря, пропало желание заказывать псевдомясную пищу.
Зато растительная пища производилась естественным путем, если можно назвать естественным гидропонное выращивание. Но эти мелочи меня не пугали. Придется стать вегетарианцем. Огромные площади, занятые этим блоком, поражали воображение. И на удивление мало людей, их обслуживающих.
Следующим блоком был цех регенерации. Когда я спросил у Анны, что там регенерируют, я отказался туда идти, чтобы не отказаться от воды. Без нее как-то не хочется обходиться.
В энергетический блок нас не пустили, там шли какие-то ремонтные работы. Но один из работников рассказал нам, что знал сам. Оказалось, что станция получала энергию в основном от планеты, отражающей огромное количество солнечной энергии. Вся поверхность сооружения была покрыта фотоэлементами, поэтому поток энергии, идущий ото всех источников, улавливался и использовался на нужды населения и на всякого рода эксперименты. Хотя иногда были и перебои, когда какой-либо «умник», это слово, наверное, самое употребляемое здесь, не запорет свой эксперимент и не перегрузит всю сеть. Но бояться нечего, успокоил он, аварийное питание надежное и так далее и тому подобное. На мой вопрос, не последствия ли такого «эксперимента» они ликвидируют, он ответил, что начался монтаж вновь прибывших блоков и что теперь нам будет еще лучше. Что лучше, я не спросил. Главное, что нам будет лучше. Возможно, и мне тоже. Это приятно и вселяет надежду.
Но самое интересное было позже. Начались блоки, где размещались институты. Если я скажу, что это грандиозно, сногсшибательно и еще не знаю, какими эпитетами наградить всю эту, как бы точнее выразиться, научную кухню, то не скажу ничего. Для неподготовленного разума это просто шок. Первым оказался блок института, имеющего очень длинное и мудреное название, я только понял, что здесь работают и творят биологи. В тех помещениях, куда нас пустили, хотя у меня на руках был пропуск во все возможные закоулки этой станции, я увидел практически все — от колбочек, мензурок до сложнейшего оборудования, от громадных испытательных стендов и камер, в которых можно было разместить слона, до экзотических животных в изолированных камерах. Я, конечно, изучал фауну на Земле, но, если я не ошибся, то многие из них показались мне абсолютно незнакомыми. Здесь, не было каких-то бронтозавров или щелкающих ужасными челюстями рептилий, поэтому я сделал вывод, что это какие-нибудь мутанты. Таким образом, мы побывали уже в десятке блоков, когда я поинтересовался, сколько же всего институтов. Анна ответила, что двадцать семь и я понял, что мне не выдержать этого испытания. Смысла в таком путешествии уже не было. Так как в физическом институте мы еще не были, я попросил свою спутницу пойти туда на следующий день. Анна удивленно на меня посмотрела и сообщила приятнейшую для меня вещь — это было последнее звено. Мы потратили уже две недели на ознакомление, предстоял еще месяц. Я взмолился:
— Анна, давайте завтра и займемся этим последним звеном, а с остальными я и сам потом разберусь.
— А что мы скажем Петерсону, надо же будет ему доложить об изменениях, — недоверчиво смотрела она на меня.
— Доложим, что все прошли, ладно? — я попробовал использовать свой козырь, чтобы побыстрее ее убедить, — вас ведь тоже ждет работа, не так ли?
— Только не говорите, что вы это делаете для меня, я все равно не поверю, — по ее виду я догадался, что она согласна.
— Ну, так что, завтра — к вам? — не стал я вступать в дискуссию.
— А где гарантия, что это не провокация с вашей стороны? — Анна спрашивала абсолютно серьезно.
— Провокация? — я уставился на нее, явно не в состоянии переварить услышанное.
— Хорошо. Я не знаю почему, но я вам верю. До завтра, — и она ушла, оставив меня в состоянии, описать которое мне трудно. К тому же я так и не понял, согласилась она или нет.
Наутро Анна сама зашла за мной, я едва успел позавтракать. Передо мной был совсем другой человек. Куда девалась подавленность и молчаливость? Пока мы добирались до физического блока, она протараторила всю дорогу, наверное, она произнесла слов больше, чем за предыдущие две недели. Начала она с благодарности за якобы проявленное к ней снисхождение. Оказывается, она занимается проблемой изучения одного из астероидов, или малой планетой, я так и не разобрался, так как она говорила о предмете изучения то так, то этак. Так вот, это нечто называется Хирон и имеет странную орбиту, а в последнее время еще и непонятно себя ведет. А ее непосредственный начальник, он же и мой, то есть Петерсон, всячески старается ей помешать. Может быть, не совсем правильное это слово, мешать. Он хочет закрыть эту тему всяческими способами. Вот и я подвернулся некстати. Против меня она, конечно же, ничего не имеет, но вот из-за Петерсона она упустила очень важное время для наблюдений. Это Хирон, оказывается, находится совсем рядом и, если она сейчас не займется им, то упустит возможность наблюдать так близко, а следующий такой момент будет через пятьдесят с лишним лет, когда ей уже будет за восемьдесят, и ей думать нужно будет о спасении души, а не о загадочном Хироне. И еще много раз когда и если. А я, оказывается, для нее благодетель и спаситель, и если мне нужна будет помощь, она всегда будет к моим услугам. На этом моменте я облегченно вздохнул, хоть один у меня будет доброжелатель. Если не забудет, как Петерсон. Когда-то он говорил, что я как-то располагаю к себе, а потом взял и забыл. Даже ни разу не поинтересовался, как я и что. Ну да ладно. Еще хорошо, что у Петерсона не такой характер как у уважаемого шерифа. Кстати, с шерифом я больше не встречался, наверное, он не посещает рабочие блоки, его дело — народ, а не наука. И на том спасибо, хоть будет где спрятаться в случае нужды.
Я немного отвлекся, а Анна продолжала мне рассказывать за объект своей научной страсти. Оказывается, интересная это штука, и название интересное, что-то с кентавром связанное. И к оккультным наукам имеет отношение. Если мне интересно, то она предоставит мне материалы по своим наблюдениям и расскажет мне об этом многозначительном Хироне. Мне было все равно, с чего начать, и я согласился. Судя по всему, Анне было приятно мое согласие, или она просто не хотела терять времени и сразу же приступить к работе? Кто их разберет, этих «умников»!
Анна провела меня мимо больших и маленьких лабораторий к своей «Альма-матер». Небольшой зал с крышей и стенами в виде полусферы. Вся полусфера представляла собой экран, изображена на нем была северная часть небесной сферы. Выглядело все как настоящее. Анна сказала, что в автоматическом режиме на экране всегда это изображение. Я попросил продемонстрировать возможности компьютера и она мне их показала. Действительно, очень неплохо. Ты сидишь, смотришь на экран и заставляешь компьютер изменять изображение. В руках у тебя небольшой пультик, ты можешь обойтись и без команд, если захочешь. Навел пульт на нужную тебе светящуюся точку и, пожалуйста тебе — в анфас и в профиль, со всех сторон, со всеми характеристиками. Хочешь посмотреть, что происходило месяц назад? Пожалуйста, в любой момент. А что произойдет через год? И это возможно, если это нужно. И у меня созрел резонный, на мой взгляд, вопрос.
— Анна, скажите, а какой смысл наблюдать постоянно за этим Хироном, если у него все установившееся, орбита известна, можно посмотреть, где она будет, как себя поведет?
— Понимаете, когда я говорила, что он ведет себя странно, то имела ввиду не эти характеристики, да и дело не в них. Хирон не всегда виден с Земли и мы привыкли определять такие вещи, как период обращения вокруг Солнца, по прохождению им определенных точек, для нас видимых. В остальном мы полагаемся на то, что такие массивные тела движутся равномерно. Но ведь возможны и другие варианты. С Хироном и происходит именно такая история. Девять лет назад пролетающая невдалеке от Хирона автоматическая станция зарегистрировала Хирон не в положенном ему месте и с отрицательным ускорением. Все посчитали этот факт сбоем аппаратуры и списали станцию со счетов, так как сведения она выдавала недостоверные. Пять лет назад Хирон появился в нужной точке вовремя и все успокоились, сожалея только о затраченных деньгах на автомат. А средства вложены были немалые и оборудование установлено уникальное. С помощью этой станции можно было бы исследовать очень многое, ведь она была отправлена за пределы нашей системы. И спасти ее «репутацию» можно только доказав, что ее данные были верны. Второй такой автомат будет отправлен только через двадцать-тридцать лет.
— И вы собираетесь ее спасти? — обобщил я ее высказывания, — благородная задача. А что же Петерсон? Чем ему не нравится ваша позиция?
— Все дело в том, что моя тема финансируется корпорацией, изготовившей эту злополучную станцию. И, если мне удастся доказать свою правоту, правительство вынуждено будет возвратить полученную с компании неустойку, что, сами понимаете, невыгодно многим лицам. Вот они и давят на руководство. А оно, в свою очередь, мешает работать мне, — Анна развела руками. — Я нахожусь между двумя огнями. Корпорация собирается выделять средства еще на год-два от силы, а потом я останусь не у дел.
— А в случае, если вам удастся все же что-то сделать, то вы должны получить хорошее вознаграждение, не так ли? — тоном исповедника произнес я.
— Вы становитесь проницательным, Генри, — Анна нимало не смутилась. — Это вполне законное требование.
— Кстати, о законности. Если вы занимаетесь работой, заказанной и оплаченной, то какое право имели ваши начальники срывать вас в самый неподходящий момент и заниматься черт знает чем?
— Да ведь это самая настоящая провокация, неужели вы не догадались? И в случае отказа и в случае согласия они только выигрывают. Откажись я сопровождать вас, все потонуло бы в бумажной волоките, — видя, что я не понимаю, она начала объяснять. — Так как я подчиняюсь непосредственно Петерсону, он, в случае отказа, написал бы докладную на мое увольнение. Пока шло бы разбирательство, к работе меня все равно не допустили бы. На мое место поставили бы другого человека, который строил бы отчет с отрицательным результатом. Они могли бы даже восстановить меня на работе, скажем, через год. Но тема была бы уже закрыта. А, сопровождая вас, я упускаю важный момент и скатываюсь на обычную статистическую работу.
— Хорошо, допустим, что вы сейчас вернулись, начали наблюдения, а завтра придет Петерсон и даст вам новое задание, и вы опять пойдете заниматься не своим делом, — после моих слов Анна сникла. Опять я лезу со своими предположениями не в свою тарелку!
— Да, вы правы, очевидно, так оно и будет.
— И что же, никакого выхода нет?
— По всей видимости, нет, — на Анну жалко было смотреть.
Я сидел и смотрел на нее и не знал, чем можно помочь человеку в такой ситуации. А жаль, она делает хорошее дело, которое может помочь избежать многих смертей. Смертей таких замечательных ребят, как Альфред и Орвилл. Но что может сделать человек, который сам на птичьих правах. Таких же правах, как и Анна.
И тут мне пришла в голову фраза, которую я где-то слышал, но забыл где. Так вот, она звучит примерно так: «Я ограничил ваши права, но не могу ограничить ваши возможности». Смутно представляя себе, что бы это могло значить, я ясно представил, что можно сделать. И мне и Анне нужна помощь, нужны союзники и нужны неограниченные, хотя бы и в каких-то пределах, обусловленных местными условиями, возможности. Мы должны помочь друг другу, а тем самым и самим себе. Только вот как связать это все логически, чтобы и комар носа не подточил, а тем более Петерсон с компанией.
— Анна, — проговорил я в надежде, что она поможет мне найти ответ. — У меня родилась одна мысль, но она еще очень сыра. Если нам с вами удастся обосновать то, что нам необходимо работать вместе, тогда, я думаю, что мне удалось бы в какой-то мере защитить вас от влияния Петерсона…
— Вы просто гений, Генри. Мой добрый гений, — воскликнула она. — Да, конечно же, можно обосновать. Вам предписано заниматься «лженауками»? Так здесь вам есть где развернуться. Начните с древнейшей из наук — с астрологии. В ней Хирон — один из важнейших элементов, связывающий реальное с нереальным. Даже по мифологии Хирон — кентавр, пришедший в наш мир из иной реальности. К тому же, он связывает между собой социальный уровень с космическим, вы меня понимаете? — Анна с надеждой посмотрела на меня.
— Честно говоря, не совсем, — признался я.
— Генри, давайте сделаем так. Я поработаю немного, а вы пока присмотритесь, что и как я делаю, я по ходу буду объяснять. А потом мы займемся основами астрологии. Идет?
— Так вы еще и в астрологии дока? — попытался я сказать ей комплимент, но получилось грубовато.
— Не дока, но кое-что знаю! Так что, договорились?
— Хорошо, я согласен, — важно заявил я, хотя в душе был рад такому повороту событий.
Пока Анна занималась с компьютером, я попытался обобщить все услышанное. Что-то было в ее словах такое, что начинало меня беспокоить. Но это «что-то» ускользало. Попробуем с конца. Анна хочет спасти «репутацию» станции. Похвально, сэкономит время, деньги для общества. При этом неплохо заработает. Нет, это меня не волнует, пусть себе зарабатывает. Так, дальше. В чем заключалась проблема со станцией? Она выдала ложные данные, значит, ее аппаратура не годится для дальнейшего использования. Горячее, но пока не то. Что она зафиксировала? Отрицательное ускорение Хирона. А потом он «догнал» сам себя и появился в нужном месте в нужное время. Есть в этом что-то. Но я не специалист в этом деле и вряд ли стану им в ближайшее время. Как говорил мой дядя, если что-то происходит, то кому-то это нужно. Хороший был человек, жалко, что я мало его знал. Да и кого я знал хорошо?
Ладно, вернемся к нашим баранам. Самое главное, это сам процесс, а не результат. Нужно знать не количество, а как их считать, слева направо или наоборот. А я вернусь назад. Значит, дядя говорил, что это кому-то нужно. Стоп. Кому может быть нужно двигать взад-вперед целую планету, хотя и маленькую. И для чего? Чтобы люди разуверились в куче железа. Чушь. Кому нужна эта куча железа, кроме людей? Никому. Это точно. А кому она может помешать? Тоже никому. Летит себе и летит. Стоп. Вот оно!!! Самое главное — куда летит. Анна говорила, что станция направлялась за пределы Солнечной системы. Невероятно. Не укладывается в обычных размеров голову. Чтобы не выпустить людей, их пугают, убивают и поворачивают их же руками назад.
Это понятно, хотя и жестоко. Но передвигать планету ради того, чтобы скомпрометировать автомат? В это невозможно поверить. И какими возможностями нужно обладать! Одно дело воздействовать на психику, это еще понятно. В старину этим занимались маги и, как пишут писатели, если, конечно, это не выдумка, у них это здорово получалось. Но планеты! Я почувствовал, что страх начинает проникать в каждую клеточку моего тела. Я представил, как «они» обнаруживают, что мы с Анной разгадали их замысел, и начинают воздействие сначала на нас, потом на всю станцию. По станции бродят сотни привидений, зомби и тому подобная нечисть. А побродить есть где, уж в этом плане недостатка не будет. И, если мне не удастся прекратить это безобразие, то что будет с этим десятитысячным народом?!
Если говорить откровенно, то особенного сожаления в том, что станция подвергнется воздействию, у меня не вызывало, но ведь пострадают люди, а это страшно. И тут я рассмеялся. Анна искоса взглянула на меня, покачала головой и ободряюще улыбнулась. А смеялся я по одной причине, смех этот был нервным. Воздействие уже началось. Ведь не может человек здравомыслящий вести себя так, как Петерсон. Не зря он не отстает от Анны, ставя ей палки в колеса по поводу и без повода, причем в такой нелицеприятной форме. Он даже не подозревает, что постепенно становится зомби. И от него нужно ждать неприятностей в первую очередь.
Как же мне быть? Могу ли я доложить о своих догадках на Землю? Да директор просто не пропустит такое через себя, посчитает это бредом, а еще хуже, ловко составленной инсинуацией, направленной в защиту проекта Анна. А если не посчитает, то представит окружающим именно в такой форме. Я стиснул зубы. Желание вырвать с корнем этих людей из науки начинало превалировать над остальными чувствами. Только рассуждаю я интересно, будто война между нами давно уже ведется и речь идет только о том, что настало время для принятия решения о пуске в дело оружия, имеющего сверхразрушительную силу.
Я начал чувствовать правоту шерифа, учуявшего во мне опасность. Вот это нюх, прирожденный шериф!
Я посмотрел на Анну. Еще одна проблема, не разрешив которую, я не смогу сдвинуться с места. Поддерживая ее в работе, я подставляю ее под удар. Она становится главным действующим лицом в этой заварухе. И пойдет ли она на такое, даже если предложить ей все сокровища мира? А использовать ее в качестве подставного лица я не мог. Почему? Я не знаю, по крайней мере — пока.
В той картине разрушений, которую я себе представил, Анна была единственным человеком, за которого я беспокоился, забыв даже о себе. Мне даже хотелось бы, чтобы она отказалась и я ее заменил в этом проекте. Это было бы удобнее со всех сторон. Я представил себе, как обрадовался бы Петерсон, если бы это произошло. На его взгляд, он убивал сразу двух зайцев. Во-первых, на самом проекте можно поставить крест, во-вторых, я под ногами путаться не буду. Что ж, разговора с Анной не избежать, это точно. Но уж очень это похоже на шпионский роман. И я в роли резидента. Я попробовал найти в этом что-нибудь смешное и не нашел. Но и отступать не собирался. Я уже чувствовал, что Земля не зря оказала мне такое доверие. Все-таки мир не без умных людей. Только что я должен доказать? Я не знал, какой результат нужен Земле, а ждать, когда Петерсон мне сообщит… Ладно, как говорил мой мудрый дядя, что ни делаешь, все к лучшему. Хороший был человек!
Я дождался, пока Анна сделает небольшой перерыв и спросил:
— Анна, как вы считаете, где мы можем поговорить, чтобы нас никто не подслушивал?
Она непонимающе уставилась на меня, очевидно, я шокировал ее своим поведением.
— Вы хотите сказать, что нас могут подслушивать?
— Я ничего не хочу сказать, Анна, я только задал вопрос и хочу, чтобы вы хорошо подумали над ответом, — сказал я, понимая, что психолог из меня нулевой и от этого начиная злиться.
Она задумалась. По ее лицу я понял, что задал ей задачку не из легких. Наконец она сказала:
— Вы знаете, если хорошо подумать, то практически нигде. Поставить прослушивающее устройство можно везде. Но, в принципе, есть способ избежать этого. Но похоже это на бред.
— Анна, не думайте пока о внешней стороне, какой это способ? — настаивал я.
— Если я вам сейчас скажу, то о нем будут знать подслушивающие, ведь так, агент 007? — Анна улыбнулась мне, но, кроме нежности, я не увидел в ее улыбке ничего более. — Если не возражаете, приходите ко мне часов в девять. Обычно я ложусь в это время спать и все это знают. Так что у нас с вами будет прекрасное прикрытие, — продолжила она шепотом.
Я покраснел и Анна снова рассмеялась.
Наш разговор был прерван вторжением Петерсона. Еще не увидев меня, он набросился на Анну.
— Прекрасно, так вы выполняете мое распоряжение. Вы не понимаете важности возложенного на вас задания, — распинался он, — этот тип кажется для Земли очень важным и мы должны создать такую видимость… — он осекся, когда увидел меня, высунувшего голову из-за широкой спинки кресла. — Ах, и вы здесь? Ну, тогда все в порядке, — мне показалось, что он скрипел зубами, — вы уже успели ознакомиться со всей станцией? Это просто здорово. Значит, начинаете скоро работать? — он даже забыл, что успел перейти со мной на «ты», правда, в одностороннем порядке.
— Я еще не успел определиться окончательно, с чего начать, — осторожно начал я, чтобы не испортить общую картину, — но в ближайшее время, наверное, определюсь. И хотелось бы узнать ваше мнение на этот счет. Вы не возражаете, если я подойду к вам, скажем, завтра? — Я специально задал этот вопрос, зная, что ничего конкретного в ответ не получу, но создам видимость своей несостоятельности в принятии решений.
— Завтра? Хм. Нет, завтра не получается. Слишком много работы. Я сообщу вам, когда буду свободен, — с этими словами он и вышел.
Мы с Анной многозначительно переглянулись. Она показала мне большой палец и мы рассмеялись.
Мы просидели с ней до конца рабочего дня. Решение я уже принял, поэтому уделил внимание и ее работе. Объясняла она понятно и мне начало казаться, что я начинаю понемножку понимать то, о чем она говорит. Мы вместе заказали ужин и я про себя отметил, что она отдает предпочтение вегетарианским блюдам.
В столовой на этот раз народа было более чем достаточно. Я с любопытством рассматривал окружающих. Люди самые разные и заказывали они по-разному. У одних стол ломился от блюд, у других — одна-две тарелки и стакан напитка. И вели они себя по-разному. Особенно выделялся один тип, сидевший за столом один и с мрачным видом поглощавший уже четвертое блюдо. Глядя на его худощавую фигуру, я вспомнил, что по поводу таких людей дядя говорил, что они только зря переводят продукты.
Я спросил у Анны, кто это такой и, к моему удивлению, это оказался прокурор. Не хотелось бы попасть к нему на прием.
После ужина мы разошлись по своим комнатам. Мне было о чем подумать, чтобы подготовиться к разговору с Анной.
Ровно в девять я стоял у ее двери. Постучал. Анна открыла дверь сразу, будто стояла возле нее. Выглядела она просто восхитительно, я не ожидал, что с виду обыкновенная женщина так может преобразиться. И не столько изменил ее внешний, грубо говоря, лоск, сколько что-то внутреннее. Она источала энергию, глаза ее блестели неведомым мне блеском. Она словно помолодела, вернулась в годы своей юности.
— Вы прекрасно выглядите, — только и нашелся, что сказать я. — Разрешите?
— Вы очень любезны, — с наигранной официозностью произнесла она, -будьте добры, заходите.
Я впервые был у нее. Говорят, что квартира — своего рода лицо человека. И я почувствовал, что совсем не знаю людей, их характеры, привычки. Совсем недавно я представлял ее квартиру и не думал, что она будет именно такой. Вместо предполагаемого мной кабинета, где упорная и трудолюбивая Анна день и ночь занимается своими неразрешимыми проблемами, я попал в рай. Точнее слова не подберешь. Практически из тех же элементов, что и у меня, она сотворила себе не жилье, а настоящее гнездышко, где было хорошо и легко. Я. признаюсь честно, что у других женщин здесь на станции не был, но по памяти, на Земле мне не приходилось испытывать такого блаженства, как здесь.
Анна заперла дверь, заговорщически мне подмигнув. Потом усадила меня в одно из кресел, стоящих друг напротив друга и вышла. Я сидел и наслаждался. Наверное, это синдром холостяка, или как это там называется?
Анна принесла два средних размеров пакета и начала распаковывать их. Среди предметов, которые она достала, были два гермошлема и пара приборов с проводами. На мой удивленный взгляд она приложила палец к губам. Затем включила громкую музыку и начала соединять приборы между собой и гермошлемами. Закончив, она одела один шлем на меня, один на себя и села.
— Ну, все в порядке, вы меня хорошо слышите? — раздался ее голос.
— Да, даже очень, — ответил я и попросил, — что это вы придумали, расскажите, пожалуйста.
— В общем, ничего серьезного, все очень просто. Вы что, в детстве не играли в детский телефон? Отличие только в том, что нас никто не услышит, поэтому на головах у нас эти украшения.
— Да, действительно, до этого мог не догадаться только я.
— Вы преуменьшаете свои достоинства. Так с чего начнем?
Я смутился. Вся подготовка полетела в тартарары. Так не хотелось омрачать эту симпатичную и нежную женщину, портить ей настроение, которое, я больше чем уверен, посещало ее в последнее время не часто. Жаль. Но ничего не поделаешь. И я решился.
— Анна, мы с вами попали в скверную историю, — неуверенно начал я, но по лицу Анны я понял, что она насторожилась. — Я расскажу вам историю своих приключений и выводы из них, а потом вы мне расскажете о своих выводах, договорились?
— Очень интересно будет кое-что о вас узнать, — все еще с улыбкой ответила она. Но улыбка постепенно сходила с ее лица, пока я вкратце пересказал все, что пережил до последнего момента и свои намерения в связи с последними событиями.
Анна долго молчала, потом вопросы посыпались как из рога изобилия.
— Так вы считаете, что моя работа может оказаться опасной не только для моей жизни, но и для жизней людей на станции?
— Не только жизни, но и для рассудка, что иногда страшнее смерти.
— А если мы закроем глаза на происходящее? Прекратим наблюдать за Хироном и похороним мою тему? — в ее глазах была еще надежда.
— Это отсрочит, а может быть, и спасет наши жизни, но погубит много других, пусть не прямо сейчас, а позже. И к каким последствиям это может привести, неизвестно. Вы же поняли, какие у них возможности?
— Да, наверное, поняла, хотя и тяжело представляю, как это можно сделать. Но это неважно. Главное, что такое возможно. Генри, а можно вам задать бестактный вопрос? — я кивнул и она продолжила. — А если вы ошибаетесь?
— Я не знаю, как вам это объяснить. Но я уверен в своей правоте. Конечно, ставить вопрос так, что у вас нет выбора и вам остается верить мне, не хотелось бы. Но и доказать вам сейчас что-нибудь я не в состоянии.
— Пусть будет так. Но ведь что-то мы можем сделать, чтобы спасти этих несчастных, ничего не подозревающих людей. Они же ни в чем не виноваты, — она умоляюще смотрела на меня.
— Как это сделать, мы еще придумаем, времени у нас достаточно. До тех пор, пока мы не обнародуем результаты. Хотя я, наверное, ошибаюсь. Проблема очень серьезная. А подключать сейчас кого-либо еще, вы сами понимаете, смысла нет.
Остальные вопросы касались уже деталей, и постепенно я понял, что Анна приняла мою точку зрения и будет мне помогать. Было уже очень поздно или, вернее, очень рано, когда она обратила внимание на часы.
— Засиделись мы с вами, нечего сказать, — пробормотала она и пристально посмотрела мне в глаза. — Генри, последний вопрос. Почему вы хотите меня заменить? Из каких соображений? Боитесь, что я не справлюсь?
Я смутился. Этот вопрос был единственным, на который я не хотел отвечать, но изворачиваться перед Анной не хотелось.
— Нет, я боюсь другого — я боюсь за вас. — Ответ прозвучал очень просто, даже как-то буднично.
— А за других вы не боитесь?
— За других? — я сделал неопределенный жест, — за них, конечно тоже…
— Спасибо, что не обманываете. Так вот, мое решение — остаться. И, пожалуйста, не надо больше ничего говорить.
Она встала, сняла шлем и помогла мне освободиться от своего. И вдруг она наклонилась ко мне и припала губами к моим губам. Мир покачнулся и полетел куда-то…

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Где приобрести

Электронная книга на OZON.RU

Электронная книга на LITRES.RU

Бумажная книга на МИМОЛЕТ

Бумажные книги на Лулу

Книга 1
Support independent publishing: Buy this book on Lulu.
Книга 2
Support independent publishing: Buy this book on Lulu.